Polaroid

полароиды тарковского





и две вещи, которые я очень сильно люблю

сегодня я мирно плёлся домой. навстречу мне воинственно шествовал некий человек х с рукой у рта и явным позывом "блевать". я попытался как-то увернуть, но нет, человек яростно гнал мне навстречу. возникла дилемма. упасть в сугроб или быть облёванным. в последнюю секунду я козочкой рухнул в сугроб. человек упал в метре позади меня, встал на колени и принялся за дело.
а я, пока вытаскивал своё тело из снега, думал о том, что даже блевать надо уметь красиво. вот я, например, делаю это очень элегантно. (разбивая при этом рожу об унитаз)

весёлые картинки.






если бы я снимала, то выпустила бы серию фотографий людей, занимающихся сексом в раличных вариациях (страсть, нежность, утром после секса и пр.)
как эта, моя любимая, на которой некоторые почему-то видят меня.

в последнее время очень мало вдохновляющих людей вокруг. таких, чтобы потом хотелось горы свернуть.
а вас что вдохновляет?

логическим завершением дня стала новость о том, что студенты института культуры (и искусств я подозреваю) убили ручного гуся в парке культуры и отдыха. на вопрос "а нахуя?" последовал ответ "съесть".
ну как бы вопрос о людях снимается окончательно.
до этого я 10 часов наблюдала мутантов, слушала о солярии и сексуальных платьях, объясняла, как работают грелки, узрела три ведра с грязью, стоявшие бодро на входе в метро сенная площадь и потеряла зарплатную карту.
ещё я ненавижу как пахнет кожа после солярия.

ты извиняешься передо мной, а я не верю в наличие у людей души.
ты говоришь о ней, а я думаю о том, как мало красивых моментов у нас было.
ты говоришь о ней, а я вспоминаю человека, которому если и позвоню, то только под дулом пистолета.
смешно, но цветы мне дарил последним именно он. это было очень давно и почти уже стёрлось из моей памяти, если бы мы постоянно не сталкивались с той станцией метро, с теми же огнями и теми же звуками.
меня мучает совесть и два вопроса.
когда люди перестанут быть дебилами.
и как скоро дровосеки войдут в моду.

40 светлых минут во дворах петровско-разумовской проехались по мне асфальтоукладчиком.
мне снятся страшные сны. и не привычных дон кихот, а люди различного происхождения.
меня это всё пугает.

мне снился японец, который говорил о космосе, юрии гагарине, проблескавх надежды и истинном пути.
мне снился пойдо в костюме супермена в красном трико и маске зорро.
мне снился некто, кого я не знаю, с кем я занималась сексом.
мне снился папа и я с ним танцевала вальс.
а потом я проснулась в полной уверенности, что проспала. не поверила двум будильникам. проверила часы на экране телевизора и мониторе.
когда все цифры сошлись в комнату начал ломиться кот.

у японца дома два дивана и они не удалены от центра москвы на тысячу километром хуй знает какого направления.
в этот раз финальным заключением было "ну мы хотя бы живы"
явственно стояла перед глазами картинка, как он с улыбкой во всё лицо кладёт подушки на наши лица и ждёт.
а ещё я в поезде ехала с тётей - вылитой леной лицом. и это было страшно.

я выбираю алкоголь по эстетически красивой бутылке.
в этот раз мне попалось розовое шампанское.
нам тут весело вдвоём.

мама купила на кухню лампу с цветами ван гога.
после пяти минут смотрения на неё мою голову посетило откровение.
том йорк - реинкарнация ван гога.
мне тут настолько уныло, что завтра я на дневном поезде мчу к насте.

Линдстром вчера играл реквием этому году. С него всё началось им и закончилось.
Первая трезвая ночь в петербурге удалась. Мы видели знамение. Даже два. И танцевали на лиговском в такт санта клаусу в витрине магазина.
Даже в дружзбе было не так тухло, как обычно оно бывает.
А Линдстром красивый. Невероятно просто.

моя нелюбовь к петербургу в данный момент в тысячу раз меньше моего желания быть представителем рода человеческого 185 ростом, с членом между ног и выразительными голубыми глазами.
я без малейшего понятия, насколько сильно нужно было изгадить карму в прошлой жизни, чтобы в этой ты родился существом женского пола в городе санкт-петербурге, страна россия.

эта жизнь похожа на мелодию.
до конца осталось 29 дней. если бы в нас было много энтузиазма, то неплохие короткометражки вышли бы по этому году.

причина и следствие

лучшие зачастую кончают самоубийством
просто чтобы свалить
а те, кто остался
так и не могут понять
почему кто-то
вообще хочет
уйти
от
них


Share |


Something For The Touts, The Nuns, The Grocery Clerks, And You . . .

we have everything and we have nothing
and some men do it in churches
and some men do it by tearing butterflies
in half
and some men do it in Palm Springs
laying it into butterblondes
with Cadillac souls
Cadillacs and butterflies
nothing and everything,
the face melting down to the last puff
in a cellar in Corpus Christi.
there's something for the touts, the nuns,
the grocery clerks and you . . .
something at 8 a.m., something in the library
something in the river,
everything and nothing.
in the slaughterhouse it comes running along
the ceiling on a hook, and you swing it --
one
two
three
and then you've got it, $200 worth of dead
meat, its bones against your bones
something and nothing.
it's always early enough to die and
it's always too late,
and the drill of blood in the basin white
it tells you nothing at all
and the gravediggers playing poker over
5 a.m. coffee, waiting for the grass
to dismiss the frost . . .
they tell you nothing at all.

we have everything and we have nothing --
days with glass edges and the impossible stink
of river moss -- worse than shit;
checkerboard days of moves and countermoves,
fagged interest, with as much sense in defeat as
in victory; slow days like mules
humping it slagged and sullen and sun-glazed
up a road where a madman sits waiting among
bluejays and wrens netted in and sucked a flakey
grey.
good days too of wine and shouting, fights
in alleys, fat legs of women striving around
your bowels buried in moans,
the signs in bullrings like diamonds hollering
Mother Capri, violets coming out of the ground
telling you to forget the dead armies and the loves
that robbed you.
days when children say funny and brilliant things
like savages trying to send you a message through
their bodies while their bodies are still
alive enough to transmit and feel and run up
and down without locks and paychecks and
ideals and possessions and beetle-like
opinions.
days when you can cry all day long in
a green room with the door locked, days
when you can laugh at the breadman
because his legs are too long, days
of looking at hedges . . .

and nothing, and nothing, the days of
the bosses, yellow men
with bad breath and big feet, men
who look like frogs, hyenas, men who walk
as if melody had never been invented, men
who think it is intelligent to hire and fire and
profit, men with expensive wives they possess
like 60 acres of ground to be drilled
or shown-off or to be walled away from
the incompetent, men who'd kill you
because they're crazy and justify it because
it's the law, men who stand in front of
windows 30 feet wide and see nothing,
men with luxury yachts who can sail around
the world and yet never get out of their vest
pockets, men like snails, men like eels, men
like slugs, and not as good . . .
and nothing, getting your last paycheck
at a harbor, at a factory, at a hospital, at an
aircraft plant, at a penny arcade, at a
barbershop, at a job you didn't want
anyway.
income tax, sickness, servility, broken
arms, broken heads -- all the stuffing
come out like an old pillow.

we have everything and we have nothing.
some do it well enough for a while and
then give way. fame gets them or disgust
or age or lack of proper diet or ink
across the eyes or children in college
or new cars or broken backs while skiing
in Switzerland or new politics or new wives
or just natural change and decay --
the man you knew yesterday hooking
for ten rounds or drinking for three days and
three nights by the Sawtooth mountains now
just something under a sheet or a cross
or a stone or under an easy delusion,
or packing a bible or a golf bag or a
briefcase: how they go, how they go! -- all
the ones you thought would never go.

days like this. like your day today.
maybe the rain on the window trying to
get through to you. what do you see today?
what is it? where are you? the best
days are sometimes the first, sometimes
the middle and even sometimes the last.
the vacant lots are not bad, churches in
Europe on postcards are not bad. people in
wax museums frozen into their best sterility
are not bad, horrible but not bad. the
cannon, think of the cannon, and toast for
breakfast the coffee hot enough you
know your tongue is still there, three
geraniums outside a window, trying to be
red and trying to be pink and trying to be
geraniums, no wonder sometimes the women
cry, no wonder the mules don't want
to go up the hill. are you in a hotel room
in Detroit looking for a cigarette? one more
good day. a little bit of it. and as
the nurses come out of the building after
their shift, having had enough, eight nurses
with different names and different places
to go -- walking across the lawn, some of them
want cocoa and a paper, some of them want a
hot bath, some of them want a man, some
of them are hardly thinking at all. enough
and not enough. arcs and pilgrims, oranges
gutters, ferns, antibodies, boxes of
tissue paper.

in the most decent sometimes sun
there is the softsmoke feeling from urns
and the canned sound of old battleplanes
and if you go inside and run your finger
along the window ledge you'll find
dirt, maybe even earth.
and if you look out the window
there will be the day, and as you
get older you'll keep looking
keep looking
sucking your tongue in a little
ah ah no no maybe

some do it naturally
some obscenely
everywhere.

when God created love he didn't help most
when God created dogs He didn't help dogs
when God created plants that was average
when God created hate we had a standard utility
when God created me He created me
when God created the monkey He was asleep
when He created the giraffe He was drunk
when He created narcotics He was high
and when He created suicide He was low

when He created you lying in bed
He knew what He was doing
He was drunk and He was high
and He created the mountians and the sea and fire at the same time

He made some mistakes
but when He created you lying in bed
He came all over His Blessed Universe.

я не в состоянии уже ставить на тебе какие-то мифические точки, засыпая тебя теряющими смысл словами и сто раз тобою слышанными фразами. можно, я останусь на этой остановке, постою, переведу дыхание, посмотрю на отъезжающие поезда?
нас друг в друге намного больше, чем нам бы хотелось. так вышло, что мы, двигаясь в совершенно разных направлениях, всё сильнее и сильнее прижимались, опутывались и сплетались друг с другом. как вьюнки, двигающиеся за солнцем.
и так получается, что теперь разрывая всё то, что так долго нас пыталось удержать мы оставили часть себя друг в друге.

у моего нового друга глаза похожи на озёра. он сам похож на огромное чистое родниковое холодное озеро. непоколебимое и такого цвета, которому трудно подобрать подходящие эпитеты.
он смотрит на небо своими глазами идеального цвета и я воочию вижу, как космос раскрывает свои тайны его стране и, пожалуй, всей скандинавии.
у него такой вид, будто он знает что-то большее, чем я.
а я рядом с ним напоминаю себе нефтяное пятно. чёрное, в радостных масляных разводах цвета радуги.
и чистая голубая вода не может понять, что это и бодро вбирает в себя то, что ему предлагают.
так странно.
мне кажется, что муджус совершенно сумасшедший. по крайней мере его глаза об этом орали на весь санкт-петербург, заглушая своим криком музыку и толпу орущих орков. год назад, когда я одиноко стояла на рассвете под дождём и слушала его, мне казалось, что его музыка это я, что я соткана из неё, а он грамотно жмёт на кнопки, поворачивает длинными пальцами ручки и невероятным образом нитями связывает ту жалкую кучку людей, чьи глаза устремлены на его тощую изогнутую фигуру.

вчера мне казалось, что у японца на футболке чёрная дыра, прислониться к ней и она туда тебя затянет. а меня так и манило прижать ладонь к этому чёрному кругу.
в перерывах между муслями о чёрной дыре я ударила принцессу, выпила молока и охуела от cut2kill.

этот месяц был ужасен.
я соскучилась по вам.

раз в полгода один человек из москвы настойчиво зовёт меня к себе в гости. я пока держусь.